Паша отвлекся, потянулся в карман куртки за флакончиком какого-то особого, только для своего пистолета используемого масла, и, глянув на Аньку, сказал:
— Знаешь, так сильно хочется, что бы когда-то мне или тебе всё это приснилось…
13
Анька проснулась как раз в момент захода солнца, когда темнота по южному резко, за минуты, упала на город, скрыв старые азиатские строения, высокие заборы, неширокую рыночную площадь, обуглившееся, выжженное пятно на месте трущоб у древней городской стены, европейскую гостиницу. Яркие и удивительно близкие звезды засияли в небе, но уже навидавшаяся во время перехода с Крыловым такой пустынно-астрономической красоты Анька совершенно ими не интересовалась.
А заинтересовалась она первым делом остатками коньяка. Это Паша предусмотрительно заначил почти целый стакан, понимая, как тяжело будет девушке через несколько часов. Сам же заботливый её мужчина безмятежно спал, пристроившись рядом, но так, что Анька даже и не почувствовала его присутствия в постели.
"Х-м-м, уже в мыслях его называю "мой мужчина", — подумала девушка. — Это симптом, и отнюдь не похмельный. Потому как похмельный называется синдромом, это я точно помню…"
Не одеваясь и даже не задумываясь, как это может выглядеть со стороны, она прошлепала босыми ногами к столу, поморщившись, глотнула из заботливо подготовленного стакана граммов сто отличной янтарной жидкости, плюхнулась на стул и поискала глазами сигареты.
После первого десятка затяжек жизнь показалась Аньке уже не такой странной, запутанной и необъяснимой, как несколько часов назад. И перстенек уже не казался волшебным кольцом, таскающим её по разным мирам с единственной целью — найти его и водрузить обратно, на средний палец левой руки.
"Это просто нервы, — подумала девушка, — нервы, а может и ПМС, а я расслабилась и с перепугу нажралась, как свинья…"
В голове после выпитого удивительным образом прояснилось, будто кто-то провел влажной тряпкой по запыленному, забрызганному грязью стеклу. Анька обернулась к едва мерцающему в темноте экрану странного комбайна из телевизора и компьютера. Укладываясь подремать, Паша предусмотрительно не стал его выключать, только убавил яркость и звук до минимума, что бы не мешали отдыхать и ему самому, и его женщине, уснувшей раньше. Подхватив пульт, Анька решительно защелкала по программам, сама еще не понимая, чего хочет найти. Похоже, старая привычка иметь в комнате работающий "для фона" телек никуда не делась после полугода, проведенного в мире, где простейшая радиостанция казалась чудом техники. Впрочем, там, у Крылова, Аньке очень понравилось. Даже казалось иногда, что она в самом деле нашла свое место среди неторопливых, хозяйственных, рассудительных бойцов за лучшую долю человечества. Там не приходилось притворяться кем-то, а надо было быть только самой собой. Там ценили простые вещи: умение во время метко стрелять, храбрость, но не безрассудство, сметливость, но не заумь. Там варили в общем на полсотни бойцов котле вкусный кулеш, какого не найти даже в самом изысканном ресторане, потому как в ресторан приходят после рабочего дня, проведенного в офисе с кондиционерами, секретаршами, кофе и чаем, а кулеш ели, нет — лопали, уплетали за обе щеки — после дневного изнурительного перехода по пустыне или после боя, в котором раз за разом недосчитывались боевых товарищей.
От таких мыслей Аньку отвлек неожиданный пейзаж на экране. По заснеженному полю, к видневшему в отдалении перелеску, скакала кавалькада всадников в старинных одеждах, в окружении русских борзых. Едва слышно из динамиков доносился посвист, громкие вскрики, отрывистый лай.
"Хочу туда, в зиму, в снег, — подумала Анька. — Так давно снега не видела, просто жуть. И вот опять в пустыне оказались. И что же теперь нам делать? Притворяться "бродягами"-туристами, про которых мы сами ничего не знаем? Или пойти все-таки в комендатуру? С повинной… Похоже, за психов нас тут не примут, но — под колпак посадят, это точно. Всем же интересно будет, как мы из мазара вышли…."
На экране, в снежной пыли, метались кони, собаки, волки, лисицы… Похоже, это был научно-популярный фильм о зимней псовой охоте, или нечто художественное, с претензией на документальность. Но Аньку жанр не особо интересовал. Привлекал только снег, мороз и добротные, теплые одежды персонажей.
Вздохнув, она вывела в правый нижний угол экрана часы. Всего-то половина двенадцатого, впереди целая ночь, а она, как на грех, выспалась. Лениво потянувшись, Анька допила остатки коньяка и, сбрасывая с себя оцепенение, чувство безысходности и легкое похмелье, направилась в ванную, что бы освежиться и привести себя в относительный порядок. А то мало ли — Паша проснется, а она сидит тут в чем мать родила, лохматая, грязная, да еще и помятая после сна, как матерая алкоголичка… О том, что Паша видел её в гораздо менее привлекательном виде, Анька не думала.
…Выходя из-под прохладного душа, с вычищенными зубами, благородно взъерошенными короткими волосами, завернутая в широкое, от шеи почти до колен, полотенце, Анька застала в комнате проснувшегося Пашу. Уже за чистым, прибранным столом, без намеков на пьянку, над чистой пепельницей, спокойно покуривающим и поглядывающим краем глаза в телевизор.
— Паштет! Тебе привет, — пропела Анька, устраиваясь напротив него на втором стуле. — Как думаешь, в этом занюханном азиатском городишке на краю вселенной можно найти хоть какое-то ночное развлечение?
— Вряд ли, — серьезно покачал головой Паша. — Мне кажется, тут ложатся спать всем городом сразу после заката. Исключение — военные патрули.
— Ну, раз военные патрули ходят, то они должны где-то и отдыхать? — сделала логический вывод Анька.
— Отдыхают они, скорее всего, в караулке, — вздохнул Паша. — Или прямо в комендатуре. Вряд ли тут для них круглосуточные бары со стриптизом открыты. Кстати, и стриптизерш тут не найдешь, не тот менталитет у населения.
— Слова какие умные стал говорить, — подколола его Анька. — Стриптиз, менталитет… А как думаешь, наша столовая, при гостинице, может ночью угощать патрульных кофиём или какавой?
— Может, — согласился Паша. — Вот тут ты права.
— Тогда почему ты еще сидишь? — уточнила Анька, сбрасывая на кровать полотенце и принимаясь одеваться.
— А что мне делать? — не понял Паша.
— Собираться, естественно, — насмешливо фыркнула Анька.
Одевалась она по-солдатски, быстро, ловко, умело, и когда Паша притушил сигарету и встал со стула, Анька уже прилаживала под мышкой маузер на ременной петле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
